- А Агашка-то уж спит, - сказала она, указывая на девочку, и, улыбаясь, села на заскрипевшую кровать.

- Евстигней давно здесь? - сказал Корней, входя в дверь.

Она спокойным движением перекинула одну толстую косу через плечо на грудь и начала быстрыми пальцами расплетать ее. Она прямо смотрела на него, и глаза ее смеялись.

- Евстигней-то? А кто его знает, - недели две али три.

- Ты живешь с ним? - проговорил Корней.

Она выпустила из рук косу, но тотчас же поймала опять свои жесткие густые волосы и опять стала плести.

- Чего не выдумают. Живу с Евстигнеем? - сказала она, особенно звучно произнося слово Евстигней, - Выдумают же! Тебе кто сказал?

- Говори: правда, нет ли? - сказал Корней и сжал в кулаки засунутые в карманы могучие руки.

- Будет болтать пустое. Снять сапоги-то?

- Я тебя спрашиваю, - повторил он.

- Ишь добро какое. На Евстигнея польстилась, - сказала она. - И кто только наврал тебе?

- Что ты с ним в сенях говорила?

- Что говорила. Говорила, на бочку обруч набить надо. Да ты что ко мне пристал?

- Я тебе велю: говори правду. Убью, сволочь поганая.

Он схватил ее за косу.

Она выдернула у него из руки косу, лицо ее скосилось от боли.

- Только да то тебя и взять, что драться. Что я от тебя хорошего видела? От такого житья не знаю, что сделаешь.

- Что сделаешь? - проговорил он, надвигаясь на нее.

- За что полкосы выдрал? Во, так шмотами и лезут. Что пристал. И правда, что...

Она не договорила. Он схватил ее за руку, сдернул с кровати и стал бить по голове, по бокам, по груди. Чем больше он бил, тем больше разгоралась в нем злоба. Она кричала, защищалась, хотела уйти, но он не пускал ее. Девочка проснулась и бросилась к матери.