Чтобы не пугать детей, лишенных ни с чем не сравнимой радости приласкать собаку, погладив ее по гладкой, шелковистой шерсти, и чтобы не травмировать их родителей, а также не нарушать правила содержания собак, я обычно прогуливаю Динку на поводке. Но каждый выходной, в любую погоду рано утром я сажусь с ней в пригородную электричку. Когда поезд вырывается за пределы города и попадает в зеленый коридор среди медных сосен и белоствольных берез, невозможно бывает отвести глаз от разворачивающейся за окнами вагона картины пробуждающегося от ночного сна подмосковного леса. Неотрывно смотрит в окно вместе со мной и нетерпеливо повизгивающая Динка. На небольшом полустанке мы выходим и сразу же окунаемся в зеленую пучину леса. От непрерывной тишины закладывает уши. Потом становятся слышны голоса птиц. Вокруг холщевые сарафаны и зеленые шали берез. Динка, мокрая от росы, рыжим пламенем вспыхивает то справа, то слева от меня, на мгновенье застывая, чтобы тревожно оглянуться и, отыскав меня взглядом, снова окунуться в чащу подлеска, оглашая тишину глухим отрывистым лаем.

Впереди сквозь белое и зеленое начинает все ярче просвечивать голубое. Там большое озеро в окружении камышовых крепей. Динка с хрустом проламывает стену камыша и с разбега окунается в озеро — бирюзовое зеркало воды вспарывает ее узкая голова. Озеро морщится мелкой рябью. Все тело собаки как у заправской пловчихи погружено в воду. Динка прекрасно плавает и очень любит воду. В этом, как и во многом другом, наши вкусы совпадают, что в немалой степени способствовало и нашей дружбе. Отношения между нами нельзя описать стандартной схемой, где есть хозяин и всецело зависимая от него, рабски преданная собака. Динка попала ко мне в позднем щенячьем возрасте — шести месяцев, т.е.