— Там… — неопределенно махнул рукой Антон. — Дежурный покажет.

Дунечка молча еще раз выставила кукиш и захлопнула за собою дверь. Бирюков быстро набрал номер телефона Голубева.

— Слава, — сказал он, — из моего кабинета только что вышла гражданка…

— Дунечка? — перебил Голубев.

— Точно. Отправь-ка ее в медвытрезвитель и попроси ребят, чтобы, как протрезвеет, доставили к нам. Кажется, знает она что-то о магазине.

— Бегу! — выпалил Голубев.

Медников, навалившись грудью на стол, содрогался от смеха.

— Чего ржешь, эскулап? — положив телефонную трубку, улыбнулся Антон.

— Финал допроса, беспрецедентный: «Где тут у вас туалет?» — Медников вытер повлажневшие от смеха глаза. — Кому ты поверил, сыщик? Неугомонное племя алкоголиков неистощимо в изобретении способов сравнительно мирного отъема денег, когда их прижимает похмельная нужда.

— Понимаешь, после ее «рассказа» у меня появилась мысль. Если подтвердится… Кстати, зачем и какого кавказца она в дело впутывает?

— Надо знать Дунечку. У нее каждый смуглый здоровый мужчина — кавказец. Что-то вроде символа мужской силы.

Вошел Слава Голубев. Поглаживая руку, сердито сказал:

— Укусила, разбойница. Отправили кое-как.

— Ты Мохова и Костырева в лицо знаешь? — спросил Бирюков.

— Приходилось встречаться, когда их дебош разбирал. Мохов — маленький, плоский, как клоп. Костырев — здоровый черный верзила. А что?

— Дунечка сейчас здесь выступала. Говорит, кавказец кинжалом ударил ее у магазина. Не Костырева ли она имела в виду. Что-то не верится мне, что он кепку во время ремонта прилавка оставил.

Голубев небрежно махнул рукой:

— У нее чем-то тупым кожа под глазом рассечена. Я специально приглядывался. Наверное, шарахнулась об угол по пьянке.