Теща встретила его в прихожей, счастливая.

– Сын, Павлуша! Сын! Поздравляю... А у нас с дедом внук... Дождались...

Королев кинул на вешалку шинель и пошел было в спальню, но Мария Матвеевна остановила его:

– Куда ты такой с мороза-то. Застудишь маленького. Да и Мария утомилась, задремала, не торопись...

Павел Яковлевич на цыпочках ходил по крашеному деревянному полу соседней комнаты – кабинету, стараясь не тревожить жену. Остановился, через приоткрытую дверь с нежностью посмотрел на ее красивое, утомленное лицо, утонувшее в подушке.

«Милая моя, любимая», – подумал Павел Яковлевич. Он был так счастлив в эти минуты, что забыл все размолвки с женой, даже последнюю, случившуюся совсем недавно. Оказалось, что Павел Яковлевич ревнив. Он и сам не подозревал об этом, но уж очень хороша была девятнадцатилетняя Мария рядом с тридцатилетним замкнутым, коренастым мужем. Павел Яковлевич не любил, когда жена наряжалась модно, в яркие платья, и хотел, чтобы она одевалась соответственно положению.

– Но мне же, Павел, не тридцать. И мне хочется петь и танцевать... – И начала кружить его по комнате.

Павел Яковлевич вырывался, что-то говорил и наконец сдался.

– Ну, ну, хорошо, будь по-твоему, одевайся как хочешь...

Его воспоминания прервал голос Марии Матвеевны.

– Счастье-то какое. Вот дед Микола обрадуется: казак родился. В нашу породу. Здоровенький, – слышал счастливый отец, как говорила теща, пеленая младенца. – Глаза-то темные, как уголечки, а лобик-то отцовский. Под Новый год родился, счастливым будет. Примета такая. – И положила внука в детскую плетеную коляску. Вышла к Павлу Яковлевичу и, обняв по-матерински, достала из широкой юбки небольшой сверток, положила его на письменный стол.