— Я… я не знала, что вы это слышите, — ответила я, а в моей душе уже расцветала надежда.

— Ну, тогда вам следует научиться говорить с осторожностью, ибо и стены имеют уши.

Я подняла на него глаза. Кромвель вовсе не улыбался. Он смотрел на меня жадно, едва ли не хищно — как я узнала позднее, он всегда с таким видом впитывал полезную информацию, факты, которые потом раскладывал по полочкам своего обширного ума, способного рождать множество мыслей. Я ничего не ответила, и он добавил:

— Жить — это все равно что карабкаться вверх по лестнице. Я крепко стою на своей ступеньке, только пока что эта ступенька находится не слишком высоко. Вы меня понимаете, мистрис Чамперноун?

— Думаю, что понимаю, мастер Кромвель. Вы человек честолюбивый и стремитесь подняться выше. И у вас есть план, как этого достичь.

— Коротко и ясно — мне нравится ваша манера выражаться. Как и то, что вы явно никому не рассказали о том, что я наговорил в бреду: в какие монастыри неподалеку отсюда я послан и зачем.

— Например, в Бэкфаст и Бэкленд?

— А вы даже проницательнее, чем я думал, — произнес он шепотом и, прищурившись, смерил меня взглядом.

Мы остановились. Наши волосы и плащи развевались на холодном осеннем ветру.

— Знаете, один из этих монастырей бенедиктинский, а другой цистерцианский, — добавила я.

— Это я действительно знаю. Когда-нибудь, мистрис, мне может пригодиться ваш острый ум, но не в этом деле. Если говорить коротко и по существу, я собираю вокруг себя людей, которым доверяю и которые доверяют мне, — людей, которые станут работать на меня.

— И на кардинала?

У Кромвеля снова расширились глаза, затрепетали ноздри.

— Да, конечно, и на кардинала — через мое посредство, а по сути — на короля Генриха, которому служим мы все.

— Я никогда не думала, что это возможно — служить королю, живя здесь, — честно призналась я и обвела рукой безлюдные вересковые пустоши, окрашенные сейчас в цвет меди. У нас над головой бестолково кружили чайки.