Оправившись от первого смущенья, Мовпен быстро обрел вновь свой обычный иронический тон.

— Простите, сударь, — сказал он, — хотя час и место плохо выбраны для взаимных представлений, но не соблаговолите ли вы все-таки сообщить мне, с кем я имею честь беседовать?

— С одним из ваших друзей, — ответил незнакомец.

— Извините, но я не могу узнать ваш голос!

— Это вполне понятно, так как вы никогда не слыхали его.

— Значит, вы не можете быть моим другом!

— Наоборот, мсье Мовпен!

— Как? Вы знаете меня?

— Еще бы, черт возьми!

— В таком случае, ваше имя?

— Когда-нибудь я назову вам его, но в данный момент… не находите ли вы, что у нас есть чем позаняться? — и незнакомец указал рукой на освещенные окна зала, где Анна Лотарингская собиралась открыть заседание.

— Вы правы, — согласился Мовпен, — будем слушать! Они оба напрягли свой слух и зрение.

— Господа парижские горожане, — начала Анна Лотарингская, обращаясь к шестнадцати вождям лиги, — в течение трех дней я думала, что трон вакантен!

— Вот как! — пробормотал незнакомец на ветке.

— Но, — продолжала герцогиня, — порою божественная справедливость запаздывает…

— Да неужели! — фыркнул в свою очередь и Мовпен.

— И так случилось, что Валуа все еще существует, продолжая погружать королевство в океан беззакония!

Одобрительный ропот горожан покрыл фразу герцогини. Она между тем продолжала.

— Настало время Франции восстать и расправиться по справедливости с Лувром!