Впрочем, нет, слова «новую» в их речах не было. О том, что будущий ее муж — вдовец, Бона узнала раньше, от матери, принцессы Изабеллы, когда та вдруг стала посылать письмо за письмом императору Максимилиану, который из большого числа претенденток на польский престол выбрал именно ее, Бону Сфорцу Арагонскую, внучку покойного неаполитанского короля и дочь миланского герцога. Бона спрашивала мать, почему он так поступил, но она уклонилась от ответа. Уверяла, что польскому королю, доблестному мужу в расцвете сил, мог прийтись по вкусу портрет молодой девушки, врученный ему в Кракове ее наставником и воспитателем Колонной из Неаполя, а также огромное приданое славившейся своей красотой, образованной итальянской герцогини.

И вот свершилось. Расступаются перед ней заросли деревьев с зеленью различных оттенков, как еще недавно расступались толпы на улицах Бари и Неаполя с возгласами «Да здравствует герцогиня Бона», «Прекрасная герцогиня Бона!». Так было уже после торжественного венчания, но в памяти у нее осталось, как мать торжественно обошла вместе с нею весь замок с четырехэтажными башнями, украшенный гербом рода Сфорца — драконом с короной на голове, держащим в пасти младенца, — и вошла в придворную часовню, украшенную цветами и освещенную множеством огней. Они долго стояли на коленях перед алтарем, с которого на них смотрел святой Николай, покровитель Бари, и после того, как они окропили друг друга святой водой, между ними состоялся разговор, который герцогиня запомнила на всю жизнь.

Красивая и величественная принцесса Изабелла Арагонская, герцогиня Бари и Россано, в то время уже вдова, изгнанная из Милана регентом герцогом Лодовико Моро, коснувшись влажными пальцами дочерней ладони, сказала: