— Она пошла только взглянуть, — буркнул Вольский.

— Санта Мадонна! Неужто дракон способен только глядеть со своего герба? И не откроет пасть? И не обольет ядом? — с деланным удивлением спрашивал Станьчик.

— Ты судишь слишком поспешно.

— Этому я научился у нее. Все должно быть. Сейчас! Немедля!

— Тогда уходи. И поскорее, — рассердился Вольский. передразнил шут, но ослушаться не посмел и, подпрыгивая, помчался вслед за свитой.

Он упустил ее из виду, но догадывался, в каком направлении следует идти.

Вольский пошел по пустынной галерее. За поворотом он почти столкнулся с канцлером Боны доктором Алифио. На вопрос Алифио, куда направилась королева, Вольский коротко рассказал о строящейся часовне. Он заметил, что смуглое лицо итальянца побледнело, и, может быть, поэтому добавил:

— Было бы лучше, если бы ее величество…

— Знаю, — прервал канцлер, — и был бы рад, если бы король ничего не узнал об этих прожектах и переменах. Разумеется, ее величество хочет только добра, но я понимаю… Словом, я буду там через минуту и обещаю все выяснить…

— Только не в присутствии маэстро Береччи. И еще одно прошу помнить: стены здесь толстые, но у них есть глаза и уши. Поговорите с королевой в ее покоях и, конечно же, без свидетелей.

— Неужто она уже успела нажить врагов? — встревожился Алифио.

— Не знаю, ничего не знаю. Просто она совсем, совсем иная, чем прежняя королева.

В тот же день перед ужином канцлер попробовал осторожно поговорить со своей госпожой.

Рассказал, как много слышал похвал о покойной королеве, которую оплакивал весь двор, хотя она царствовала на Вавеле не более трех лет. Королевский историк и секретарь Деций записал, что плакали по ней и знать, и простолюдины, что она никогда никого и ничем не оскорбила и не обидела, всегда считалась со здешними обычаями, не пыталась править, была лишь добродетельной супругой и матерью.