Он долго вглядывался в стеклянный шар, щурился, наконец сказал:

— Вижу… Вижу на лошадиной холке когти дикого зверя. Он ее задерет… Вижу двух драконов, охраняющих огромный замок.

— Двух, не одного? Дракон в моем гербе. Что означает второй? — спросила она.

— Не знаю. Не вижу ясно…

— А что ты знаешь? — допытывалась Бона.

— Будешь правительницей, славной и могущественной, станешь известна во всем мире, но только…

— Что — только?

— Бойся ядовитого пламени из драконьей пасти. Ядовитых снадобий… Будь осторожна. Обижай только тех людей, мести которых не страшишься.

— Я еду в страну, где может ужалить лишь один дракон, тот, что в гербе Сфорца. Где нет ни отравленных кинжалов, ни ядовитых трав. Скажи другое. Я буду счастлива?

— Если, став великой, сумеешь быть счастливой, — отвечал он, отступая в глубину грота.

— И это все? — в голосе ее было разочарование.

— Я сказал много, — шепнул чародей. — Может быть, даже слишком…

И тогда она крикнула в гневе:

— Я хочу быть счастливой! Слышишь? Счастливой! Больше всего на свете!

Маг беспомощно развел руками. Недовольная предсказаниями, она повернулась и безмолвно вышла.

И вот теперь, спустя много месяцев после встречи с оракулом, Бона выезжает из-под сумрачных сводов, она снова на той же заросшей кудрявым папоротником поляне, сюда вывела ее белая кобылица. Но теперь поляна не безлюдна. Навстречу устремились рыцари из охранявшей ее дружины, многочисленные лучники и даже маленькие пажи, с громкими возгласами бежавшие к ней навстречу. Она испугала их своим исчезновением, а через минуту ей уже некогда было вспоминать годы юности, проведенные в солнечном герцогстве Бари.

Впрочем, тепло и солнечно было и в Польше, когда в один из апрельских дней богатый и торжественный свадебный поезд будущей королевы достиг наконец пределов Моравицы, резиденции могущественного рода Тенчинских.