И тут же добавил, что будет заботиться о ней со всей нежностью и страстью, на которые только способен, чтобы она могла не обращать внимания на разницу в возрасте. И он не обманул ее. «Она действительно счастлива и вполне довольна своей судьбой, — писала своей дочери в марте следующего года вдовствующая герцогиня Кобургская. — Герцог Кентский стал прекрасным мужем». Эту же мысль подтвердила и его сестра, принцесса Огаста. «Она просто обожает его, — отмечала та, — и они прекрасно ладят друг с другом».

К тому времени герцогиня Кентская была уже беременна и с нетерпением ожидала рождения ребенка в мае того же года. Муж настаивал на том, чтобы ребенок появился на свет в Англии, и чтобы ни у кого не возникло сомнений относительно его прав на королевский трон. Именно такую судьбу, согласно слухам, его ребенку предсказала цыганка на Гибралтаре. Сам же он никогда в этом не сомневался, хотя нельзя было исключать возможности того, что, несмотря на преждевременную» смерть двоих детей герцогини Кларенской (т.е. жены Вильгельма), она родит ребенка, который будет иметь больше прав на престол, чем сам герцог Кентский.

«Мои братья не отличаются таким хорошим здоровьем, как я, — не без удовольствия подчеркивал он. — Я вел здоровый образ жизни и переживу их всех. Корона рано или поздно перейдет ко мне и моим детям».

Однако в тот момент у него не было никакой возможности вернуться в Англию с женой до родов. Джозеф Хьюм, близкий друг герцога Кентского и радикально настроенный политик, усилил его опасения относительно будущего статуса ребенка. Он сказал, что может наступить такое время, когда законные права ребенка на престол «вызовут весьма серьезное сопротивление, связанное с тем, что наследник престола родился за пределами Англии».

В попытке разрешить эту чрезвычайно сложную дилемму герцог Кентский обратился за помощью к своему брату, принцу Уэльскому, регенту Англии.