Внезапно овдовевшая герцогиня Кентская была в отчаянии, и могла надеяться теперь только на помощь своего брата принца Леопольда. Без него, напоминал позже Леопольд ее дочери Виктории, она просто не выжила бы, и ей пришлось бы рано или поздно покинуть страну. Тем более что регент давно уже испытывал «большое желание выдворить из Англии тебя и твою маму, — с чувством подытожил он. — И я должен сказать откровенно, что без моей помощи ты не осталась бы в этой стране... Не представляю, что могло бы произойти с тобой и с твоей мамой, если бы рядом не было меня».

Однако принц Леопольд не только находился рядом, но и получал такой высокий доход, что мог позволить себе взять на попечение свою безутешную сестру и племянницу. Он обратился к сестре регента принцессе Мэри, герцогине Глостерской, с нижайшей просьбой добиться у брата разрешения для убитой горем вдовы и ее дочери вернуться в апартаменты покойного мужа в Кенсингтонском дворце. Регент и Мэри обожали друг друга, и это вселяло надежду на благополучный исход дела. «Она находится в состоянии меланхолии, — писала позже принцесса Мэри, — поскольку Эдуард оставил ее с огромными долгами, и у нее нет возможности даже заплатить своим самым старым и преданным слугам. Она знает, какое у тебя доброе сердце, и надеется, что ты не оставишь ее в беде».

На этот раз регент не смог отказать вдове покойного брата, и вскоре после этого герцогиня Кентская, получив от принца Леопольда ежегодное жалованье в размере двух тысяч фунтов, позже увеличенное до трех тысяч, немедленно вернулась в Кенсингтонский дворец. Именно здесь она угнала печальную новость, что 29 января 1820 г. бедный, несчастный и совершенно ослепший король наконец-то отошел в мир иной, а новым монархом под именем Георга IV стал регент, принц Уэльский.