В результате таких драконовских мер более 400 человек были наказаны за нарушение установленной формы одежды, а 999 — максимально дозволенное количество военнослужащих — понесли наказание за дезертирство. Из Канады он был выслан по обвинению в «зверской жестокости», а после аналогичных обвинений в Гибралтаре он был отозван оттуда. Его старший брат герцог Йоркский, исполнявший в то время обязанности главнокомандующего армией, обвинил его в том, что тот своим безобразным поведением провоцирует мятеж среди военнослужащих. При этом ему дали ясно понять, что вся его военная карьера «от начала до конца была отмечена бессмысленной жестокостью и насилием» и что на ее продолжение он может больше не рассчитывать.

Чарльз Гревилл, автор воспоминаний и член Тайного совета, отмечал в своем дневнике, что герцог Кентский был «величайшим мошенником из всех, кто избежал виселицы», в то время как герцог Веллингтон, которому Томас Криви пересказал эту историю о злоключениях герцога, считал последнего просто забавным человеком. Криви подошел к Веллингтону на одном из балов в Брюсселе, где герцог служил после поражения Наполеона под Ватерлоо командующим объединенными вооруженными силами на континенте, и Веллингтон сказал ему: «Ну, Криви, что там у вас произошло с капралом на этот раз?» Криви пересказал ему содержание недавно состоявшегося разговора с герцогом Кентским, «после чего, — как отметил позже Криви, — герцог Веллингтон взял меня за пуговицу мундира и сказал: «Черт возьми! Вы знаете, как его сестры называют его? Боже мой! Они называют его Джозеф Простак!» (бесстыдный лицемер в «Школе злословия» Шеридана). После этого он так громко рассмеялся, что все вокруг стали оборачиваться и недоуменно спрашивать, что произошло».

И все же у герцога Кентского имелись не только дурные черты, но и хорошие, что признавал и сам Веллингтон. Он был неплохим человеком, довольно умным и словоохотливым собеседником, обладал несомненным даром мимикрии и часто потешал публику застольными рассказами. Он также считался весьма ответственным корреспондентом и всегда держал при себе трех или четырех секретарш. Кроме того, он увлекался музыкой, и когда был при деньгах, то приглашал к себе какой-нибудь большой оркестр.