Ортруда говорила:

- Я счастлива, Афра. Мне кажется иногда, что уж я достигла вершины счастья, и уже идти выше нельзя, - некуда и незачем. Сесть бы мне в лодку, наставить бы парус, в открытое море уплыть бы, утонуть бы в лазурной бесконечности,- умереть бы мне теперь, в эти минуты, умереть бы мне безмерно счастливою, любимою, молодою и прекрасною.

И на лице Афры были восторг и страдание.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

За скалою, на повороте дороги Ортруда и Афра увидели совсем близко деревню. За зелёною листвою деревьев весело краснели её черепичатые кровли. Пыль крутилась по дороге порою, а когда она падала, гладкие, крупные плиты деревенской улицы блестели на солнце, и казались почти белыми. Вниз от деревни к морю и по другую сторону вверх у скатов скал лепились виноградники. Вдали виднелись островерхие башенки сельской церкви,- там, на скале, за домами,- и она казалась лёгкою, светлою, задумчивою. Казалось, что от неё и к ней были быстрые полеты острокрылых птиц и тревожные их вскрики.

Несколько поодаль от деревни, ближе к берегу залива, стоял красивый школьный домик. Распахнув широко все свои окна, занавесив их от знойных взоров Дракона белизною навесов, и стены все изукрасив разноцветным узором изразцов, он казался игрушкою, даром чьей-то прихотливой и щедрой руки. Весёлая роща зеленела около школы, закрывая школу от деревни и от пыльной дороги.

В заливе купались дети перед тем, как опять идти в школу после двухчасового обеденного перерыва. Слышны были ещё издалека их голоса и серебряно-звонкие смехи. В лазури ясных волн кипело золото их гибких тел, и брызги от их проворных ног были радужною пеною. Чья-то лодка шла к берегу качаясь, потому что кудрявый шалун ухватился за её борт, и влез отдохнуть на её влажном и тёплом дне.