Служивые – они все в душе романтики, вот и слушали Эшалота, затаив дыхание. Однако капрал строго спросил:
– А вы-то сами чем занимаетесь, любезный? Вид ваш не внушает большого доверия.
Эшалот, уложив аккуратно зашпиленный пакет в карман на животе, ответил:
– Я вскармливаю Саладена, вожу дружбу с господином Симилором, с которым мы – как Орест и Пилад
Знаменательные эти слова Эшалот произнес с самым скромным видом. Присутствующие переглянулись, а капрал, постучав пальцем по лбу, шепнул:
– Похоже, он говорит правду.
Все рассмеялись. Это очень обидело Эшалота. Простодушно-удивленное лицо его выразило живейшее негодование, и он уже собрался ответить с видом глубоко оскорбленного достоинства, но тут на улице послышался стук колес.
Эшалот со всех ног бросился к дверям.
– Меня призывает долг, – обернувшись, заявил он, – а на вас я зла не держу: вам не понять моих забот и тревог! Счастливо оставаться! Если я вдруг опять окажусь в здешних местах, непременно загляну поприветствовать вас от имени Саладена – очень ему пришелся по сердцу ваш уютный уголок.
Стоило Эшалоту выскочить на улицу, как господа караульные в один голос спросили:
– Что это за птица?
И капрал снисходительно проронил:
– Ясно только, что не государственный преступник!
Колесами стучала вместительная карета, запряженная четверкой лошадей. Она остановилась у особняка Фиц-Роев, и кучер крикнул: