Парню присуща некоторая чувствительность, но не чувственность – лицо у него слишком открытое. Затем он ухватил нечто: в сжатых уголках губ проскользнула страстность – страстность, порожденная разочарованием или крушением иллюзий, глубоко спрятанная в глазах, но не укрывшаяся от валлийца. В стоявшем перед ним человеке таилась некая сила, сдерживаемая энергия, что по здравом размышлении Гриффитс счел за достоинство. «Это малый, надо полагать, отчаянный боец», - отметил он про себя и удовлетворенно вздохнул.

- Присаживайтесь, мистер Дринкуотер, - голос у Гриффитса был глубоким и спокойным, дополнявшим ощущение его принадлежности к какому-то иному миру. Слова он произносил с редкой для людей его народа отчетливой дикцией. – Ваши документы свидетельствуют в вашу пользу. Насколько я понимаю, вы занимали должность помощника штурмана, а в конце американской войны стали исполняющим обязанности офицера. Назначение не утвердили?

- Да, сэр. Мне дали понять, что дело надо представить адмиралу Ричарду Кемпенфелту, но… - Он вздохнул, вспомнив про обещание капитана Хоупа, данное ему отходе корабля. Гриффитс поднял голову.

- Это был «Ройял Джордж»?

- Да, сэр. Тогда это казалось не важным…

- Но десять лет – большой срок даже для таких вопросов, - закончил вместо него предложение Гриффитс. Оба улыбнулись: барьер, похоже, был перейден. – Зато вам удалось приобрести бесценный опыт на яхтах Тринити-Хауза, не так ли?

- Смею полагать так, сэр, - Дринкуотер чувствовал, что командир доволен.

- Ради своего собственного спокойствия, прошу вас принести клятву в том, что ничего из услышанного здесь не будет разглашено за этими переборками, - голос Гриффитса звучал мягко, но настойчиво, а взгляд был непреклонен. Дринкуотер прогнал всплывшие в памяти ужасные события. Ему вспомнилась другая секретная миссия, много лет назад – тогда все закончилось бойней в болотах Каролины. Он вздохнул.