— Ты не веришь, что отец победит? — вдруг встревожилась Мария. — Потому ты молчишь?

— На все воля Божья, — нехотя отозвалась Эллисив.

— Ты не должна сомневаться! — с укором сказала Мария. — Только не ты! Ведь ты его знаешь. Пусть сомневаются другие.

Эллисив повернулась к ней.

— А кто сомневается?

— Те, кому снились перед походом дурные сны.

— Я не думала, что ты знаешь об этих снах.

— Ну что ты! Как же я могла не знать о них? Все только об этом и говорили, когда мы покидали Солундир.

Но отец не может потерпеть поражение, он этого не допустит. Я знаю, что не допустит. Он скорее умрет. — Мария запнулась и умолкла, последнее слово как будто повисло в тишине.

Спокойное лицо Марии исказилось, словно от муки, — Эллисив вспомнила: такие лица бывают у воинов, получивших смертельный удар.

Она поняла, что, обронив случайно эти слова, Мария вдруг осознала то, что может произойти.

— Мария…— Эллисив обняла дочь.

— Скажи, что отец не умрет! — Теперь в голосе Марии звучал страх. — Скажи, что этого не случится! Только не говори, что все в воле Божьей.

Эллисив медлила, она с трудом овладела своим голосом:

— Отец все предусмотрел. У него есть основания рассчитывать на победу, если она зависит от человека. Но судьба не всегда в руках человека, и нам остается только молиться за него.

— Так давай молиться. — Голос у Марии снова стал спокойным, но в глазах затаился страх.

С того дня Мария неотступно возвращалась к этому разговору: теперь ей тоже снились зловещие сны.

Сеча, кровь, сражающиеся воины, и среди них как будто ее отец.

Своего жениха, Эйстейна Тетерева, она ни разу не помянула — да и неудивительно, ведь она едва знала его.

Зато битву Мария описывала так живо, что Эллисив становилось жутко. Как можно, не видев ни одной битвы, так точно ее описать?

Вскоре Эллисив уже нигде не находила спасения от терзавшей ее тревоги. Ей не было покоя ни в церкви, ни тем более в гриднице епископа. Она через силу разговаривала с людьми, но еще тяжелее ей было оставаться одной.