Кангранде делла Скала со своими приближенными, родичами, союзниками вышел, чтобы поприветствовать величайшего из бедняков вселенной, человека, владевшего только одним богатством — словом.

Данте отпустил руку Пьетро и прошествовал на середину площади. Там он снял свой шаперон

С облегчением Пьетро наблюдал, как Кангранде наклоняется за немодным шапероном. Тогда-то Пьетро в первый раз увидел знаменитую улыбку Большого Пса, allegria; правитель Вероны снисходительно повертел в руках головной убор Данте.

— Рад приветствовать тебя в Вероне, поэт.

— И я рад, что я наконец в Вероне, — отвечал Данте.

Кангранде откинул голову и разразился хохотом. По его знаку заиграли музыканты.

— Я счастлив видеть тебя, мой господин. Напрасно ты устроил такой пышный прием. Право, не стоило. — И Данте обвел рукой флаги и факелы.

— Должен признаться, это просто совпадение. Гирлянды и флаги приготовлены к свадьбе, которая состоится завтра. Хотя твой приезд — гораздо более знаменательное событие.

— Твои речи, мой господин, по-прежнему льются бальзамом. Но кто же завтра женится?

— Мой племянник. — Кангранде указал на светловолосого молодого человека, уже изрядно навеселе. — Сегодня он отправится на свою последнюю холостяцкую охоту!

— И на кого же твой племянник будет охотиться? — Данте возвысил голос в тон Кангранде.

— Конечно, на оленей!

Акустика круглой площади удвоила хохот. «Не является ли слово „олени“ эвфемизмом?» — думал Пьетро.

Может быть, имеются в виду девушки? Но тут он заметил красивого юношу, темноволосого, великолепно одетого, с маленьким ястребом на перчатке. Значит, под оленями подразумевались олени. Пьетро почувствовал одновременно облегчение и разочарование. Ему было семнадцать.