— Разве не удивительно, что этот человек, которого называют дураком, развеселил моих гостей? Тебя же, Данте, считают мудрецом, в то время как ты ни у кого не способен вызвать улыбку.

Данте Алагьери бесстрастно взглянул на правителя Вероны.

— Ничего удивительного нет в том, что одни дураки находят приятным общество другого дурака.

Кангранде рухнул в кресло и хохотал до тех пор, пока из глаз его не брызнули слезы.

Слезы ручьями текли по щекам одинокого всадника, когда он придержал коня у понте Пьетро, восточных ворот Вероны.

— Где, ты говоришь, пожар? — переспросил капитан стражи.

— Да я его знаю! — воскликнул сержант. — Это же Муцио, паж брата синьора Ногаролы.

Капитан стражи уже и так сообразил, что дела плохи, а после слов сержанта и вовсе перестал церемониться:

— Да что случилось, говори скорей!

Юноша говорить не мог. Он потянулся было к бурдюку, но один из солдат предвосхитил его движение. Юноша глотнул из поданной фляжки, закашлялся и наконец прохрипел:

— Виченца… Она горит!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Из обеденной залы на лоджию долетали ароматы вина, пряного мяса, растопленного сыра, свежеиспеченного хлеба и оливкового масла; от них ли, а может, от неумеренного хохота у гостей разыгрался аппетит.

Пьетро с воодушевлением подтягивал за друзьями жениха очередной непристойный куплет, очень надеясь, что отец его не слышит, когда в дверном проеме, больше напоминавшем ворота, появилась женщина. Она выглядела старше, чем он думал, тем не менее была очень хороша собой и убрана по последней моде. Темные волнистые волосы обрамляли продолговатое лицо, негнущаяся симара

Кангранде немедля оставил гостей и прошествовал к Джованне; за ним по пятам следовала поджарая борзая. Джованна встала на цыпочки и что-то прошептала мужу на ухо.