– Скачет, скачет…

Гвиневера в Лондоне, во дворце. Сидючи в кресле, переводя яблоко на повидло.

– Мне это надоело до смерти, до чертиков, и меня уже тошнит, – сказала она.

– Да, мадам, – сказала Варли.

– Добрый вечер, английские собратья, – сказало радио. – Говорит Германия.

– Фундаментально неприятственный голос, – сказала Гвиневера. – Тухлая капуста.

– Неуязвимые силы Рейха, – сказал Ха-Ха, – наступают по всем фронтам. Дюнкерк полностью блокирован. Невообразимейшая резня. Сообщают о захвате в плен Гавейна…

– И за сто миллионов лет им этого не сделать, – сказала Гвиневера. – Гавейн еще задаст перцу их свинине.

– Самозваный и подлый король Артур тем временем чахнет в Дувре, если верить моим шпионам. В подозрительном одиночестве. Никакой Гвиневеры поблизости. Мне кажется, мы вправе, дорогие собратья, поинтересоваться, что это может означать.

– Это будет новость про вас, мадам.

– Я полагаю.

– А где же Ланселот? Куда он подевался? Куда и Гвиневера, – сказал Ха-Ха. – Война позабыта. Шлем и кольчуга отложены, свисают с кроватного столбика.

– Слоновий чеснок, – сказала Гвиневера.

– Что? – спросила Варли.

– Для щавелевого супа, – сказала Гвиневера. – Идеален. Как же мне раньше в голову не пришло?

– Да, получилось бы недурственно, мадам.

– Гвиневера – баба неплохая. В душе, – сказало радио.

– Откуда ему знать?

– Но женщины часто бестолковы, – сказал Ха-Ха. – Кроме того, она стареет. А женщины, старея, нередко становятся отчасти безрассудны.

– Но недостаточно безрассудны, – сказала Гвиневера, прикончив яблоко.

– Поганый язык – вот этого у него уж точно не отнять.

– Однако нужна ли налогоплательщикам королева, которая только и делает, что тянет сливянку да развлекается с одним из главных королевских советников? По-моему, нет.

– Который час? – спросила Гвиневера.

– Почти десять, – ответила Варли.