Он был высокий, худой, с глазами цвета мелкой воды — бесцветный с виду человек, ненужный здесь. На запястьях кости проступали сквозь кожу, и за три года жизни здесь он не загорел, но его тело приобрело какой-то пыльный желтый оттенок, как дубленая оленья кожа. Голос у него был тихий, потому что он отвык от разговоров, и старший в караване, человек по имени Эли Бейкер, вынужден был наклониться, чтобы расслышать его слова.

— Вы ведете этих людей?

— Я, — ответил Бейкер с горделивой усмешкой.

— Ну, так вот, — сказал Гэвин, — эта земля — моя. Я на ней живу уже три года.

Бейкер всего-навсего улыбнулся в ответ — еще шире.

— Вся эта земля? — он провел рукой большую дугу, демонстрируя размеры долины.

— Вся земля у реки.

— У вас есть документ?

— Нет, документа у меня нет. Я здесь жил три года — был здесь, пока вы все сидели в своих теплых домах там, откуда вы сюда заявились. Я тут жил и работал один, и земля моя.

— Но документа у вас нет? — громко повторил свой вопрос Бейкер.

Гэвин вздохнул.

— На этой территории ни один человек не имеет документа. На следующий год я пригоню сюда стадо мясного скота. Тут в долине хорошие пастбища. Ну, а если вы и ваши люди хотите завести здесь фермы, можете арендовать землю у меня. Расплачиваться будете частью урожая.

Бейкер ухмыльнулся, и еще трое или четверо, стоящие рядом с ним, заулыбались.

— Вы, значит, утверждаете, что продавать землю не будете? — спросил он с иронией.

— Нет, только сдам в аренду.

— И вы, значит, считаете, что, поскольку вы тут три года провели в одиночку, намывая потихоньку из этой речки золотой песок, вы имеете право сдать нам в аренду пять тысяч акров отличной пахотной земли — вот так вы считаете?