Его шаги услышали в хижине, и в дверях появился человек с лампой и винтовкой, которую он держал на сгибе руки. Он заслонил лампу и прищурился, вглядываясь в темноту.

— Кто это? Кто здесь? Чего вам надо?

Клейтон ничего не ответил, просто подошел поближе. Свет лампы отразился в глазах — теперь его лицо было на свету. Человек вскрикнул:

— Клей!

Клейтон схватил человека за руки и посмотрел сверху ему в лицо.

— Привет, Лестер, — тихо сказал он.

Они обнялись. Лестер был поменьше ростом, чем он, но с такими же голубыми глазами. Он был безбородый, бронзовый от загара, с крепкими руками, посильнее, чем у Клейтона, но ощущалась в этой силе какая-то первобытная неловкость.

— Господи боже всемогущий, Клей! Боже всемогущий! Что ты здесь делаешь?

— Слушай, ты что, в дом меня не хочешь пригласить?

— Ну, конечно! Заходи! Заходи! — Он шагнул внутрь. Клейтон, наклонив голову в дверях, прошел за ним; с сапог на деревянный пол обсыпались комки снега.

Седая женщина с болезненной желтоватой кожей, втянутыми щеками и не по годам отупевшим лицом сидела за столом посреди комнаты. Лестер закричал возбужденно:

— Мэри-Ли! Это Клей!

— Вижу, что он.

Она была одета во все черное — кроме передника. Рядом с ней на сколоченной из сосновых досок лавке, прижав ладони к бледным щекам, сидела женщина помоложе, совсем юная, лет двадцати, с черными глазами и копной непокорных черных волос. Она тоже была одета в черное. Только тут Клейтон заметил у Лестера на руке узкую черную ленточку, приколотую к рукаву клетчатой рубашки английской булавкой.