И Пахомыч, и горбун стояли несколько времени молча, созерцая эту страшную картину при фантастическом освещении белой ночи.

— Вот так находка… — притворно-удивленным тоном прервал молчание горбун, между тем, как чуть заметная змеиная улыбка злобного торжества скользнула по его отвратительным губам.

— Ты знал это, горбун? — строго промолвил Пахомыч.

— Я!.. — взвигнул тот. — С чего это ты взял, старый хрен?.. Может сам этому греху причастен… старину вспомнил… а я, кажись, в смертоубойных делах не замечен…

— Ну, ну, пошел… я так, к слову, потому ты звал…

— Звал… — передразнил горбун. — Потому и звал, что крикнула она в саду благим матом… На помощь спешил… опоздал…

В голосе его слышались ноты скрыто-злобного смеха.

— А… а… Так бы и сказал там, а то… я… — запинаясь, стал было оправдываться Пахомыч.

— А то ты… ворона… — перебил его снова горбун. — Ишь, красота-то писанная… и богатейка, должно быть… Только чьих она будет?.. — с искусно деланным соболезнованием продолжал он, наклоняясь к покойной, и своей грязной, костлявой рукой дотрагиваясь до ее нежного лица.

— Глянь-ко, может отдохнет… — заметил Пахомыч со слезами в голосе.

— Куда отдохнуть… Капут, коченеет… — отвечал, усевшись уже теперь у самого трупа, горбун.

— Болезная моя, молодая какая и такую смерть принять… И как он ее укокошил… кажись, никакого изьяна, лежит как живая…

— Я и сам сначала диву дался, ан дело-то просто… Глянь-ко сюда… Игла-то какая…

Пахомыч наклонился.

Горбун схватил двумя пальцами конец иглы, торчавшей из шеи, и с силой дернул.

Игла осталась в его руках, а на шее показалась густая капля крови.

— Сонную жилу он ей пропорол, да как ловко!.. — почти с наслаждением произнес горбун.

— Что же делать… по начальству бежать?.. — дрожащим от волнения голосом спросил Пахомыч.