– Но теперь-то он не представляет никакой опасности. Почему же его не выпускают?
– Как вам сказать, если б это было кому-нибудь нужно, вероятно, выпустили бы. А так… Родных у него нет, только сводная сестра живет в Плимуте. Раньше она его навещала, но уже много лет как перестала бывать. Ему здесь хорошо, а уж мы-то, могу вас уверить, ничего не предпримем для его выписки. Нам неинтересно его лишиться.
– Но это как-то нехорошо, – сказала Анджела.
– Возьмите хоть вашего отца, – сказал врач. – Он бы совсем зачах, если бы Лавдэй не исполнял при нем обязанности секретаря.
– Нехорошо это как-то…
2
Анджела уезжала из больницы, подавленная ощущением несправедливости.
– Только подумать – всю жизнь просидеть под замком в желтом доме.
– Он пытался повеситься в оранжерее, – отвечала леди Мопинг, – на виду у Честер-Мартинов.
– Я не про папу. Я про мистера Лавдэя.
– Кажется, я такого не знаю.
– Ну, тот псих, которого приставили смотреть за папой.
– Секретарь твоего отца? По-моему, он очень порядочный человек и как нельзя лучше выполняет свою работу.
Анджела умолкла, но на следующий день, за вторым завтраком, она вернулась к этой теме.
– Мама, что нужно сделать, чтобы вызволить человека из желтого дома?
– Из желтого дома? Бог с тобой, дитя мое, надеюсь, ты не мечтаешь, чтобы папа вернулся сюда, к нам?
– Нет-нет, я про мистера Лавдэя.
– Анджела, ты сама не знаешь, что говоришь. Не следовало мне вчера брать тебя с собой.
После завтрака Анджела уединилась в библиотеке и с голевой ушла в законы об умалишенных, как их излагала энциклопедия
С матерью она больше об этом не заговаривала, но через две недели, услышав, что надо послать ее отцу фазанов для его одиннадцатого юбилейного обеда, неожиданно вызвалась сама их отвезти. Ее мать, занятая другими делами, не заподозрила ничего дурного.