Пушкин опять же в "Евгении Онегине" сказал:

К чему бесплодно спорить с веком?

Обычай деспот меж людей.

Но я снова позволю себе не согласиться с любимым поэтом, более того, я настойчиво мечтаю сбросить деспотические обычаи и поспорить и с веком, и с миром. Правда, это всего лишь новогодние мечты, пока у меня нет ни малейшего представления, как осуществить это мое желание, хотя мой любимый писатель Габриель Гарсиа Маркес указал мне кое-какое направление, создав в романе "Сто лет одиночества" образ Ремедиос Прекрасной. Этот потрясающий, гениальный образ затмил в моем сознании и вытеснил оттуда вереницу лучших женских образов русской классической литературы - Татьяны Лариной, Анны Карениной, Наташи Ростовой, Аксиньи Астаховой и Натальи Мелеховой.

Ремедиос Прекрасная, дожив до двадцати лет, так и не научилась ни читать, ни писать, ни обращаться с приборами за столом, она ела руками в зависимости от капризов своего аппетита и бродила по дому нагая - до такой степени её природе были противны все виды условностей. В своей удивительной тяге к упрощению, освобождаясь от моды в поисках удобства, Ремедиос Прекрасная сшила из грубого холста что-то вроде балахона, который через голову надевала прямо на голое тело и таким образом раз навсегда решила проблему, как быть одетой, и вместе с тем ощущать себя голой, она остриглась наголо, чтобы ей не докучали советами укоротить немного роскошные волосы, доходившие ей уже до икр. В то же время будто некая сверхъестественная проницательность позволяла ей видеть самую сущность вещей, отбрасывая все поверхностное, внешнее, и недаром полковник Аурелиано Буэндиа, её родственник, считал Ремедиос Прекрасную самым здравомыслящим созданием из всех, кого ему довелось видеть, в отличие от Фернанды, сожалевшей, что полоумные в роду Буэндиа живут долго. Однако это создание исключительной чистоты и невероятной красоты недолго задержалось на нашей земле - отправив её вместе с белыми простынями Фернанды на небо, Маркес намекнул нам, что её лучезарной простоте, правдивости и сверхестественной естественности не время и не место в нашем мире, наполненном злобой, непониманием и недоверием.