- Пожалуйста, помоги девушке, перенеси её через грязь, у твоих ботинок высокая платформа, - обратилась мать к отцу.

- А почему я? - недовольно возразил он. - Я не могу, у меня грыжа.

- Может быть, ты поможешь, - обратилась она к приятелю мужа.

- Не могу, у меня радикулит, - для большей убедительности он потер рукой поясницу.

Мать посмотрела на высокие солдатские сапоги сына. Он рос трудным ребенком, и несмотря на полтора года его отсутствия она не забыла отвратительное, грубое хамство, с которым он отлынивал от любой её просьбы и любого поручения.

- Помоги ты, - сказала она ему без надежды в голосе, ожидая привычные, хорошо если не грубые, слова отказа. Однако сын ловко выпрыгнул из машины, оставив шинель на сидении, подошел к девушке, привычным жестом одернул под ремень сбегавшиеся на середину спины складки гимнастерки. Девушка не сразу поняла, что он хочет сделатъ, и даже испугалась. Тогда мать, открыв дверь машины, крикнула ей, чтобы она не боялась, и что солдат перенесет её через топь, потому что у него сапоги и ему это нетрудно. Девушка послушалась, доверчиво вскинула руки на плечи парня, он бережно подхватил её и понес, осторожно ступая по грязи и стараясь не оскользнутся. Также бережно он опустил её на сухую землю и опять привычным армейским жестом одернул гимнастерку.

- Как же вы пошли в лес в таких туфельках? - удивилась мать.

- Мне недалеко, вон туда, - ответила девушка, неопределенно махнув рукой; она уже смело смотрела на парня и мужчин в автомобиле и явно не хотела, не торопилась уходить - наверно, ей понравилось на крепких солдатских руках. Мать попрощалась, захлопнула дверь машины, и девушка пошла дальше, через несколько шагов она оглянулась, и в её прощальной улыбке промелькнули запоздавшее доверие и благодарность.

В машине все тоже улыбались - сытная, вкусная еда, размягчая, размаривая нутро, разбудила чувство довольства и собой, и жизнью, и солнечным днем...