
Когда над дверью загорелась лампочка, и Рыскин хотел зайти, его вдруг грубо оттеснила гражданка на костылях, а кто-то раздражённо сказал: «Мужчина, тут живая очередь».
Удивлённый и расстроенный, Рыскин занял очередь и просидел в коридоре часа два с половиной, слушая тоскливые разговоры пенсионеров.
Наконец он попал в кабинет, и врач спросил, не поднимая глаз: «На что жалуетесь?».
Рыскин начал объяснять ему про ружьё.
Врач не понял и потребовал направление.
Рыскин сорвался на крик, и врач пригласил следующего. «Разберитесь в регистратуре», — сказал он сухо.
Рыскин спустился в регистратуру и начал там буянить. Пришла главный врач и, чтобы его как-то утихомирить, велела выписать ему направления на все анализы и на рентген.
К концу недели Рыскина знала вся поликлиника. Он сделался взъерошен, дик и непредсказуем. Однако сдал все анализы и собрал все справки.
Не знал его только один молоденький врач, который заступил первый день. Он вообще не знал, какие бывают больные. И к нему попал Рыскин.
— Погодите, погодите, — удивился молоденький врач. — Вам за такой справкой надо не в поликлинику. Вам нужно идти в психодиспан…
Однако договорить он не успел, потому что Рыскин прыгнул как вампир и вцепился зубами ему в воротник.
Насилу оттащили.
Валентина Семёновича увезли в сумасшедший дом и продержали там неделю. Поставили на учёт и строго-настрого запретили иметь ружьё.
На скопленные деньги Рыскин купил сервант. Когда он слышит слова «поликлиника» или «регистратура», то вздрагивает. И никогда не болеет, даже в самую жестокую эпидемию гриппа.
Жажда жизни
Актёра Большого Драматического театра Волобуева лет тридцать не замечали режиссёры. Тридцать лет он стоял с алебардой или говорил «кушать подано», потому что никто не понимал его таланта. Даже его супруга давно смирилась с мыслью о том, что её муж лентяй и неудачник и уже ничего хорошего от жизни не ожидала. А Волобуев лежал на диване и всё думал, что его время ещё не пришло, и что потом всё само собой как-нибудь переменится. Что его время ещё придёт, и он созреет для чего-нибудь великого.
