— Погодите немножко, — сказал Мортимер, глядя в бинокль, — кажется, они идут…

— Надо заметить время, — произнес Скотт, вынимая часы, — ровно семнадцать минут пятого.

Анерлей лежал за верблюдом, глядя с неотступным вниманием на скалы. Виден был только дым от выстрелов; самих же нападающих видно не было. Что-то страшное и странное было в этих невидимых людях, которые упорно преследовали свои цели и придвигались к ним все ближе и ближе. Он слышал крик арабов после того, как лопнул котел, и затем чей-то громовой голос прокричал что-то по-арабски. Скотт пожал плечами.

— Скажите, пожалуйста, еще не взяли нас, а уже собираются…

Анерлей хотел спросить у Скотта значение этого приказания, но не спросил, боясь, что это отзовется скверно на его нервах.

Стрельба началась на расстоянии ста ярдов. У журналистов дальнобойных винтовок не было, и отвечать на выстрелы они не могли.

Если бы арабы продолжали эту тактику, то журналистам пришлось бы или сделать отчаянную и сопряженную со страшными опасностями вылазку, или продолжать лежать за верблюдами, подставляя себя под выстрелы и ожидая помощи. Но, к счастью, негры не любят сражаться винтовками, о стратегии они понятия не имеют и стремятся всегда к рукопашной. Так и теперь дервиши стали быстро приближаться к врагам.

Анерлей первый увидел человеческое лицо, глядевшее на них из-за камней. Он увидал громадную, мужественную, с сильно развитыми челюстями голову чисто негрского типа. В ушах блестели серебряные серьги. Этот человек поднял вверх руку, в которой держал винтовку.

— Стрелять? — спросил Анерлей.

— Нет, это слишком далеко, ваш выстрел будет совершенно бесполезен.

— Однако какой это живописный негодяй! — произнес Скотт. — Не снять ли нам его, Мортимер? А вот и другой!

Из-за другой скалы выглянул красивый темноволосый араб с черной остроконечной бородой. На голове у него была зеленая чалма, свидетельствовавшая о том, что этот араб — хаджи. Лицо его было нервно и возбуждено. Было совершенно очевидно, что это закоснелый фанатик.