— Ну, — возразил Мортимер, сверкая глазами из-под очков, — мы прибыли сюда не для того, чтобы забавляться. Каждый из нас хлопочет, прежде всего, о своей газете. Наши газеты конкурируют между собой. Как же они станут конкурировать, если мы, вместо того, чтобы конкурировать, станем действовать заодно. Уж если действовать заодно, то почему же не соединиться и с «Рейтером»?

— Конечно, — воскликнул Скотт, — если привести ваш план в исполнение, Анерлей, то профессия военного корреспондента утратит всякую прелесть. Теперь более ловкий успевает отправить телеграмму прежде своих товарищей, а тогда и ловкость окажется ненужной. Все будут делиться, и делиться поровну.

Мортимер взглянул сперва на великолепных скаковых пони, принадлежавших ему и Скотту, а затем на дешевую сирийскую лошадь Анерлея, и наставительно прибавил:

— Теперь победителем выходит человек, лучше других приготовившийся к событиям. И это справедливо. Пусть предприимчивость и предвидение получают достойную награду. Всяк за себя, и более способный побеждает. Надо, чтобы более способные выдвигались на первый план, а это только и возможно при свободной конкуренции. Вспомните Чандлера. Он никогда бы не сделал карьеры, если бы не рассчитывал только на себя. Однажды он притворился, будто сломал себе ногу. Товарищ-корреспондент бросился за доктором, а Чандлер тем временем поспешил на телеграф и отправил первым депешу о событии.

— Что же, по вашему мнению, это хорошо?

— Все хорошо. Наша работа заключается в неустанной борьбе.

— А я считаю поступок Чандлера бесчестным.

— Да считайте себе на здоровье. Важно то, что газета Чандлера напечатала отчет о сражении, а другие — нет. Эта история сделала Чандлеру карьеру! — воскликнул Скотт.

— Или вспомните Вестлэка, — заговорил Мортимер, набивая трубку. — Эй, Абдул, убирай тарелки… Вестлэк выдал себя за правительственного комиссара, воспользовался казенными лошадьми и, благодаря этому, отправил в свою газету известие раньше товарищей. Газета в этот день издала полмиллиона экземпляров.