Я сидел закрыв глаза и чувствовал, как тают в розовом тумане сладкие грезы моего детства, как исчезают в зыбком мареве моя Испания, баски, андалузские ночи, Карменситы и доны Хосе, кастаньеты, знойное солнце, республиканцы, "Бандера росса", Гарсиа Лорка, отец мира нашего Сервантес... Исчезал, улетучивался несбывшийся, красивейший мой сон. И меня взяла досада. Я разозлился сам на себя. Я вскочил и крикнул:

- Ерунда все это!.. Все, что ты тут наговорил, - ерунда!

Крикнул и тут же почувствовал, что переборщил.

- Почему? - спросил Дато спокойно, но я заметил, как он вдруг побледнел.

- Потому что на кладбищах Испании покоятся сотни матадоров, погибших на корриде!

- Я еще не слышал, чтобы бык бросал вызов матадору, - улыбнулся Дато.

- И все равно - ерунда!

- Ну, знаешь! - вмешалась Нана.

- Замолчи ради бога! - отмахнулся я.

- Долой гуманизм! Да здравствует каннибализм! - хлопнула в ладоши Лили.

- Дура! Кому нужен твой сопливый псевдогуманизм?

- А бык? - спросила удивленно Лили.

- Какой бык?

- Тот самый. Белый бык. Тебе не жаль его?

- А вы, уважаемая, какое бы из животных вы разрешили использовать для поединка с тореадором? - спросил я насмешливо.

- А никакое! - ответила Лили.

- Как же поступить бедному тореадору?

- Так, как поступаем мы, грузины...

- То есть?

- По крайней мере, так убивать быка - это варварство!

- Ах вот оно что! Варварство?! А холостить годовалого бычка, в три года впрягать его в ярмо, в течение десяти лет не давать ни дня покоя и отдыха, заставлять с утра до ночи пахать, сеять, убирать, таскать песок и камень, лупить его, драть с него семь шкур, а потом - состарившегося, обессилевшего, истощенного - зарезать, повесить за ноги, разделать тушу и продать втридорога, - это, по-твоему, гуманно? Это, по-твоему, красиво?! Чтобы скрыть охватившее меня волнение, я подошел к окну. По улице, задрав огромный ковш, с грохотом тащился экскаватор. Мелкой дрожью задрожали кофейные чашки на столе. Шум экскаватора постепенно удалился, и в комнате вновь наступила тишина.