Отобедав, я снял сапоги и улёгся в постель. Хорошо! От печки теплом тянет, за окном – ветер холодный свистит, в трубе завывает. Плохо в такую погоду путнику – холодно, снегом дорогу переметает, а то и вовсе заносит. Заблудишься – быть беде.

Я размышлял, как мне попасть в дом наместника. Слуги могут и вовсе сразу взашей выгнать – хозяин и не узнает, что лекарь приходил. А вот как! Я аж приподнялся в постели от осенившей меня мысли. Он же из управы как домой добирается? Коли воевода бывший, то наверняка верхом, не в санях крытых, прозываемых кибиткой. Пешком ходить – не по чину, уважения должного не будет. Только и делов, что подождать неподалеку от ворот его возвращения со службы.

Так и сделал. Дом наместника нашёл быстро – прохожие показали. Правда, один из них, приняв меня за просителя, посоветовал:

– Не ходи домой, слушать не будет. Слуги побьют да вытолкают взашей.

Я встал наискосок от ворот, по левую руку от Большой Московской. От управы дорога сюда одна, и воевода мимо не проедет.

Ждать пришлось долго, и когда уже начало сереть, в преддверии скорого наступления ночи, появился наместник. Впереди на коне скакал с факелом воин, за ним – наместник, и замыкал кавалькаду ещё один воин с факелом. Все были при саблях. Промелькнуло опасение – брошусь к воеводе, примут за лазутчика какого да снесут башку, не разбираясь.

Всадники остановились у дома, и воин с факелом плетью постучал в ворота. Самое время действовать, а то откроют ворота, въедет кавалькада – прощай день бесполезного ожидания на морозе.

Я бросился к воеводе. Второй воин насторожился, положил руку на рукоять сабли.

– Демьян Акинфиевич! Не вели казнить, вели слово молвить!

Воин сзади убрал руку с сабли, зато приготовился пустить в ход плеть.

– Кто таков будешь? Почему ко мне домой?

– Лекарь я, о горе твоём прознал, помочь хочу.