- А читать и писать она умеет?
- Мне кажется, что приглашения пишет от ее имени секретарь, но я бы не сказал, что она невежественна. Миссис Барнаби говорила мне, что одно время взяла себе за правило читать каждый вечер по меньшей мере час после того, как весь лагерь заснет.
- Удивительно!
- Зато Майк-Одной-Двоих научился писать свое имя только тогда, когда ему понадобилось подписывать чеки.
Мы поднялись к нашей гостинице и, расставаясь на ночь, условились на следующий день взять с собой завтрак и отправиться на лодке к гроту, открытому моим новым знакомым. Мы чудесно провели время, купались, читали, закусили, немного поспали и поболтали, а вечером вместе пообедали. На следующий день, после завтрака на террасе, я напомнил Барнаби о его обещании показать мне свои книги.
- Пойдемте, пойдемте.
Я последовал за ним в его комнату, где Джузеппе убирал постель. Первое, что бросилось мне в глаза, была фотография знаменитой миссис Барнаби, вставленная в богатую рамку. Мой знакомый тоже заметил ее и внезапно побледнел от гнева.
- Ты дурак, Джузеппе. Зачем ты вынул эту фотографию из шкафа? Для чего, черт бы тебя побрал, я спрятал ееподальше?
- Не знаю, синьор. Потому я и поставил ее опять на стол синьора. Я думал, что ему нравится смотреть на портрет своей синьоры.
Я был потрясен.
- Так моя миссис Барнаби - ваша жена? - еос-кликнул я.
- Вот именно.
- Боже милостивый, значит вы - Майк-Одной-Двоих?
- Разве похоже? Я расхохотался.
- Я бы не сказал.
Я посмотрел на его руки. Он хмуро улыбнулся и показал их мне.
- Нет, сэр, я никогда не валил бычков ударом своего мощного кулака.
Мгновение мы молча глядели друг на друга.
- Она мне никогда этого не простит, - простонал он. - Ей хотелось, чтобы я взял себе вымышленное имя, а когда я отказался, очень обиделась на меня. Она сказала, что так ей будет все время неспокойно. Я ей ответил, что прятаться три месяца в Позитано уже само по себе достаточно скверню и будь я проклят, если добавлю еще и чужое имя... - Он запнулся. - Отдаюсь всецело на вашу милость. Мне ничего не остается, как надеяться, что вы великодушно сохраните тайну, которая стала вам известна благодаря самой нелепой случайности.