– Конечно. Зачем отказывать себе в маленьких радостях?

– Я вижу, вы не воспринимаете меня всерьез. Вы смеетесь надо мной.

– Если вы верите, что убили своего одноклассника, то вы не такой уж великий преступник.

– Вы правы, я мелкий преступник, не обладающий большим размахом.

– Как мне нравится эта самокритичность!

– Да, я убил всего двух человек.

– Всего лишь двух! Месье, вы не очень-то честолюбивы.

– Согласен. Я был рожден для большего. Но меня попутал проклятый демон вины, который помешал мне выполнить мое великое предназначение.

– Демон вины? Я думал, вы испытывали обыкновенное раскаяние.

– После убийства Франка – да. Но позже меня стало постоянно мучить чувство вины.

– Это началось после второго убийства? Как оно произошло? Вы наслали на человека порчу?

– Зря смеетесь. Чувство вины возникло у меня, как только я утратил веру в Бога. А вы веруете?

– Нет. В моей семье не было верующих.

– Забавно, когда о вере говорят как о гемофилии. Мои родители тоже не веровали, но это не помешало мне стать верующим.

– Но ведь сейчас вы атеист, как и ваши родители.

– Да, я утратил веру после одного случая, одного нелепого случая, который полностью перевернул мою жизнь.

– То есть вы пережили сильное душевное потрясение.

– Да, можно сказать и так. Мне было тогда двенадцать с половиной лет. Я жил у дедушки с бабушкой. В доме было три кошки, и в мои обязанности входило готовить им еду: я должен был открывать рыбные консервы и смешивать их с рисом. Отвратительная процедура. Меня тошнило от одного только вида рыбы и ее запаха. Но от меня требовали, чтобы я долго-долго разминал рыбу, пока она не образует с рисом единую массу, иначе кошки не станут ее есть. Я закрывал глаза и вслепую, на грани обморока, руками месил и месил эту кашу. Стоило мне только коснуться пальцами переваренного риса и рыбы, как на меня накатывала дурнота.