Хорошенькая секретарша просунула головку за дверь и спросила:

– Мюльхаймер просит подтвердить, придете ли вы сегодня на ужин?

– Да, – сказал банкир.

Секретарша затворила дверь. Банкир задумчиво глядел на милиционера.

Было заметно, что он впервые заподозрил, что перед ним человек, а не диктофон. Было также ясно, что он не расположен беседовать ни с человеком, ни с диктофоном.

– Значит, – сказал Сергей, – угроз вы не получали и разногласий с Сазаном не имели?

– Нет.

– Происшедшее очень потрясло вас?

– Конечно. Ведь обычно первым являлся сюда я.

– Что вас задержало сегодня?

– Пробка. Пробка на Киевском шоссе, километрах в двух от окружной.

– В чем было дело?

– Ремонтировали мост через окружную. Они сгоняли машины через съезд на окружную, а потом милиционер разводил потоки.

– И когда начался ремонт?

– Сегодня. Я ничего о нем не знал. Я сидел в машине и злился, как еж в бутылке.

– Вы часто ездите по Киевскому шоссе?

– Да, я построил дом в Соколове.

– Вы осмотрительный и методичный человек. Неужели вы или ваша охрана не видели щитов, предупреждающих о начале ремонта?

– Что вы хотите сказать?

– Посудите сами, Александр Ефимович. Когда у дверей банкиров взрываются бомбы, они обычно имеют достаточно точное представление, кто подложил эти бомбы. Вы утверждаете, что происшедшее явилось для вас большой неожиданностью. Я вам верю. Почему? Потому, что, если бы вам кто-нибудь угрожал, дело бы решилось не бомбой, а перестрелкой между угрожавшим и людьми вашего дорогого, то есть дорогостоящего друга по кличке Сазан. Примем как рабочую гипотезу ваше же утверждение о том, что вам никто не угрожал. В таком случае остается только две правдоподобных версии. Первая: был убит именно тот человек, которого хотели убить. В таком случае пробка на дороге – это всего лишь попытка обеспечить себе алиби, не очень, впрочем, основательное.