- Да, я люблю иногда чтение...

- Но, кажется, у вас мало книг?

- Много ли нужно человеку! Эта поговорка, примененная к книгам, показалась мне довольно смешною.

- Вы знаете по-немецки. Читали ли вы Гете, Шиллера, Шекспира в переводе Шлегеля?

- Нет.

- Позвольте мне привезти вам эти книги...

- Я вам буду очень благодарна.

- Да, батюшка, ты Бог знает чего надаешь ей, - сказала тетушка.

- О, тетушка, будьте уверены...

- Прошу, батюшка, привезти таких, которые позволены.

- О, без сомнения!

- Чудное дело! Вот я дожила до 60 лет, а не могу понять, что утешного находят в книгах. В молодости я спросила однажды, какая лучшая в свете книга? Мне отвечали: "Россияда" сенатора Хераскова. Вот я и принялась ее читать; только такая, батюшка, скука взяла, что я и десяти страниц не прочла; тут я подумала: что ж, если лучшая в свете книга так скучна, что ж должны быть другие? И уж не знаю, я ли глупа или что другое, только с тех пор, кроме газет, ничего не читаю, да и там только о приезжающих.

На эту литературную критику тетушки я не нашелся ничего отвечать, кроме того, что книги бывают различные, и вкусы бывают различные. Тетушка возвратилась в гостиную, мы с Софьею медленно за ней следовали и на минуту остались почти одни.

- Не смейтесь над тетушкою, - сказала мне Софья, как бы угадывая мои мысли, - она права: понимать книги очень трудно; вот, например, мой опекун очень любил басню "Стрекоза и Муравей"; я никогда не могла понять, что в ней хорошего; опекун всегда приговаривал: ай да молодец муравей! А мне всегда бывало жалко бедной стрекозы и досадно на жестокого муравья. Я уже многим говорила, нельзя ли попросить сочинителя, чтобы он переменил эту басню, но над мной все смеялись.