— Не знаю, дон Рафаэль, но все эти странности возбуждают во мне тревогу, — отвечал студент.

— Тревогу! — воскликнул драгун. — Чего же вам бояться?

— Я боюсь, что восстание докатилось и до этой провинции, хотя меня уверяли в противном, и думаю, не убежали ли жители, опасаясь мятежников.

— Вы ошибаетесь, сеньор, — возразил капитан. — Во-первых, жителям нечего бояться восставших; во-вторых, к чему же эти лодки на сучьях дерев? Очевидно, должна существовать какая-нибудь иная причина общей паники, которую и я никак не могу понять.

Некоторое время всадники ехали молча; потом драгун снова прервал молчание.

— Так как вы едете из Вальядолида, — спросил он, — то не можете ли сообщить мне что-нибудь новое об успехах восстания?

— Прошу извинить, — сказал Корнелио, — вы забыли, что я благодаря медлительности своего коня уже два месяца в дороге. При моем отъезде из Вальядолида там так же мало думали о восстании, как о всемирном потопе; сверх того, мы надеялись, что вследствие нового указа его милости епископа Оахаки восстание найдет мало приверженцев.

— Почему же? — возразил офицер с некоторым высокомерием, которое довольно ясно указывало, что он приверженец свободы.

— Почему? — переспросил студент. — Да потому, что его милость епископ отлучил от церкви всех мятежников.

— Так вы бы не решились вступить в ряды восставших? — осведомился офицер, по лицу которого невозможно было догадаться, понравился ему ответ студента или нет.

— Сохрани меня Бог! — воскликнул студент. — Я человек совершенно мирный и готовлюсь, как только будет возможно, принять духовный сан; я могу только молиться о даровании мира нашей несчастной стране.

— Так вы едете в провинцию Оахака сдавать ваш экзамен? — поинтересовался офицер, окинув своего спутника довольно презрительным взглядом.