— Обязанностей немного. Вы проверяете оружие, измеряете расстояние от одного барьера до другого…

— И наблюдаю, как два человека стреляют друг в друга? — прервал его Охотников.

— Это не нами заведено, — возразил Николай. — Мы следуем только примеру отцов, которые так отстаивали свою честь. Затем, теперь просто не время об этом говорить. Я буду стреляться!

— Должен только вас предупредить, что эта история может причинить вам неприятности.

— Об этом не стоит говорить.

— Тогда я согласен!

В это время в каюту постучался матрос и сказал Оболенскому, что его зовет к себе капитан Изыльметьев. Оболенский смутился, но поспешил на зов капитана. Изыльметьев, против обыкновения, показался ему встревоженным.

— События назревают чрезвычайные, — сказал капитан, здороваясь с Оболенским. — Я получил сведения достоверные, что военных действий можно ожидать с часу на час. Мы должны уходить… Как с покупками?

— Не переправлено еще две партии скота.

— Придется оставить. Советую вам на берег больше не съезжать.

— Господин капитан, простите меня… — умоляюще проговорил Оболенский. — Мне надо отлучиться на берег, хотя бы на один час.

Изыльметьев, с изумлением взглянув на него, строго сказал:

— Я запретил офицерам сейчас сходить на берег. Каждую минуту мы можем поднять паруса.

— Я это знаю, господин капитан, и все же прошу мне не отказать!

— Вы понимаете, что это значит? — вспыхнул Изыльметьев. — Если вы не прибудете на корабль, мне придется объявить вас дезертиром.

— Я должен быть на берегу, — настойчиво и просяще произнес Оболенский.

— Что такое? Какая-нибудь история?

— Слово чести не разрешает мне раскрывать причины, побуждающие меня просить сейчас отпуск на берег, но я могу поклясться, что чести русского моряка не посрамлю.