11 марта 1939 года начался циничный фашистский спектакль, который предсказывали и венгерские, и чехословацкие коммунисты. В первом его действии на сцене появилась нота Германии венгерскому правительству, в которой говорилось, что, принимая «возможность проведения Венгрией некоторых акций на территории Закарпатской Украины», Германия считает, что правительство Венгрии во время и после захвата Закарпатья «должно в полной мере учитывать германские транспортные нужды», а также признать экономические соглашения, подписанные в крае с официальными учреждениями или частными фирмами Германии, и «особые права» тамошней немецкой национальной группы…

Так гитлеровский рейх по существу дал своё добро на захват хортистами всего Закарпатья.

Положительный ответ на германскую ноту последовал незамедлительно. И 12 марта берлинские вечерние газеты опубликовали фотографию: Гитлер принимает венгерского посланника Дёме Стояи. Вид у посланника на снимке был неважный: перепуганное лицо, угодливая улыбка. Посланник бесконечно благодарил фюрера от имени регента и «всего венгерского народа» за поддержку «возвращения подкарпатских земель» и вручил ему послание Хорти, в котором тот провозглашал, что никогда не забудет об «этом дружественном жесте».

Утром 15 марта фашистские орды вступили в столицу Чехословакии. А за несколько часов до оккупации Праги, тёмной, дождливой ночью гонведы начали оккупацию горной части края — Верховины…

Уже в разгар лета Гичка разыскал Миколу Рущака в верховьях Теребли, у сплава. Тот выслушал бывшего однополчанина не перебивая. Долго ворошил горячую золу, выгребая печёную картошку. Не морщась, перекатывал обугленные картофелины в огрубевших ладонях. Гичка, ожидая, глядел на зыбь глухого затона, в котором застыли в ожидании дороги смерековые колоды.

— На, лови, только не обожгись, — лесоруб подбросил картофелину гостю. — Дело у нас тоже такое… горячее. По мне — так лучше с винтовками всю эту сволочь гнать.