Когда утром говорят "Саня", я обычно отвечаю: "Я".

"Это Алексеев! Флагманский штурман. Помнишь меня? (Нечленораздельное "эм-мм".) Ты на дивизии флагманским химиком был, а я штурманом. Ну, вспомнил? (Конечно. Правда, я флагманским никогда не был, но зато часто его заменял.) Здорово! Меня тут в Питер, в институт, назначили, ну и перестройка, сам понимаешь, не успел дела принять - весь ЗИП из кладовки свистнули. Сижу, горюю. Там золота в платах килограммов на тридцать. Заходит командир и говорит: "К тюрьме готовишься?" Я ему: "Готовлюсь". Он мне: "Пока готовишься, на, почитай", - и даёт твою книжку. Я так смеялся, а потом подумал: "Да хрен с ней, с тюрьмой и с золотом тоже!"

Позже мы с ним встретились. Вхожу в кабинет - совершенно незнакомый мужик. Он опешил. Дело в том, что у меня есть однофамилец - Саня Покровский, и он тоже химик, поступали вместе в училище, а потом - пьянка-драка, и его на год на флот отправили, - по его собственному выражению, "чем-то груши околачивать", но вернули и дали доучиться. Саня очень хороший человек, но с лица не совсем поэт.

"Вот и я думаю, - говорил потом Алексеев, - как он мог книгу написать?"

Вторая история - про соседа Владимира Семёныча. Мы с ним получили от родины жилье в одном доме и поехали за кафелем на его "Жигулях".

"Слушай, - говорит мне Семёныч по дороге, - тут один наш с Севера про флот написал. Не читал? Покровский. Я тут спрашивал, он на Севере служил".

Я, честно говоря, почувствовал себя неудобно. Владимир Семёныч - бывший зам. командира дивизии, а среди них мало нормальных. Меня он пока не знает, как он к рассказикам относится - непонятно.

"Классно пишет! Слушай, ну как вот жизнь натуральная! Мы учения в Калининграде проводили, так какие там учения, все завалили: сидели и вслух читали - умрешь!"

Тут я ему решил признаться, что Покровский - это я.

Он посреди дороги бросил руль и на меня уставился - чуть в дерево не въехали.