Я люблю хорошую шутку, и потому не смог не улыбнуться. Они ушли. Кот тут же встал предо мной и отряхнулся так, что я вымок с ног до головы.

Хорошо, что у кошек нет среднего пальца, а если есть, то они не могут его согнуть.

Пока Эдичка сох под батареей – была уже осень, и она пылала – я прибрался на кухне. Вынеся мусорное ведро с битой посудой (дай бог, на счастье), уселся на диван, взял бутылку – она, предусмотрительно закрытая, не пострадала – выпил рюмочку, закурил, задумался.

Первый этап мыслительного процесса завершился твердым заключением (или посылкой): если я не увижу Наталью хотя бы еще раз, не увижу хотя бы со стороны, жизнь можно считать неудавшейся ни на йоту (тот, кто видел эту девушку, сказал бы что я весьма и весьма бледно выразился).

После этого заключения, отмеченного стопкой, последовало следующее: Наталья – принцесса, ибо только принцессы имеют телохранителей, интеллигентных по нашим дням телохранителей – неинтеллигентные просто треснули бы кота о стену, а затем помянули бы, опустошив бутылку виски водоворотом «из горла».

Сделав этот вывод, я опрокинул другую стопку и минут на десять унесся в страну грез. В ней я увидел папашу-суболигарха, влюбленного в девочку-красавицу, дочку-умницу, гордящегося ею, говорящего всем, что она – его единственное сокровище, и он отдаст ее лишь доподлинному принцу с общепризнанной родословной и безукоризненно купированным хвостом. Я увидел, как восторженно смотрит он на нее и как подозрительно – на мужчин, парней и мальчиков, я увидел, как он нанимает ей телохранителей, с приказом беречь это божественное существо от сладострастных взглядов и падения пылинок.

– Беречь ее от падения... – проговорил я вслух, чувствуя, что мысль движется в верном направлении. – Ну да, конечно, папаша приставил к ней хранителей тела именно с этой целью. Значит ли это, что она девственна?!