Не в силах вынести этой аморальной картины — разве не безнравственно на первом же рандеву, пусть камерном, выставлять срам наружу? — я умчался на кухню составлять план мучительной казни узурпатора и растленца. Повешение показалось мне недостаточным, отравление мы уже видели. Подумав, я решил завтра же утром снести кота в ближайший лесопарк, пригнуть две березки, привязать к вершине одной левую заднюю ногу, к другой — правую и быстренько отбежать в сторону, чтобы обстоятельно рассмотреть результат распрямления деревьев. Когда они распрямились (конечно, в воображении), мне стало стыдно своей жестокости, и я принялся изгонять из головы мстительные соображения. Это получилось, и тут же в освободившееся место закралась мысль, что мы с ним можем пользоваться, фу, поклоняться девушке вдвоем, ведь наши притязания лежат в разных чувственных плоскостях.

И тут появились они. Кот и гостья. Он, конечно, лежал у нее на руках. Брюхом вверх, естественно.

— Меня зовут Наташа, — ангельски улыбнулась она, почесывая мое сокровище за ухом.

— А меня — Евгений. Я снимаю у этого господина угол собственной квартиры.

Девушка рассмеялась так, что у меня сжалось сердце. Она была и красавицей, и домашней пантерой. Я влюблялся со скоростью ночной электрички.

— Он, лапушка, спас меня… — голосок у нее был ангельский.

— Спас?! — притормозила электричка.

— Да. Два отвратительных типа увязались за мной, а он, рыча, как тигр, перешел им дорогу.

— Эти типы были тайными агентами вытрезвителя? — красноречиво подумал я.

— Я у подружки набралась, — посмотрела виновато. — Она меня напоила, чтобы… Ну, в общем, напоила. А я не люблю быть пьяной…

— И потому напиваюсь вдрызг, — подумал я, посмотрев на бутылку виски.