Вот мои кошки, участники ритуала, которому уже тысячи лет, умиротворенно вылизывают себя после еды. Практичные животные, они предпочитают, чтобы другие доставляли им пропитание... но некоторые находят его сами. Должно быть, существует вражда между кошками, принявшими домашнюю жизнь, и теми, кто ее отринул. Назад в настоящее с утомленным вздохом. Становится все меньше экзотических, красивых животных. Мексиканские бесшерстные кошки уже вымерли. Крошечных диких кошек, которых так легко приручить, становится все меньше, они исчезают, скорбные потерянные души, тщетно ждущие человеческой ласки, хрупкие и печальные, как полный палой листвы кораблик, запущенный в пруд детской рукой. Или фосфоресцирующие летучие мыши, которые взлетают раз в семь лет, наполняя воздух неистовым благоуханием духов... мелодичные, отдаленные призывы летучих кошек и скользящих лемуров... джунгли Борнео и Южной Америки исчезают.... чтобы расчистить путь - кому? В школе Лос-Аламос, где потом сделали атомную бомбу и не могли дождаться, чтобы сбросить ее на Желтую Жемчужину, на бревнах и камнях сидят мальчишки, что-то едят. Поток на краю склона. Учителем был южанин, смахивающий на политика. У костра он рассказывал нам истории, извлеченные из расистского помойного ведра коварного Сакса Ромера2 - на Востоке - зло, на Западе - добро. Неожиданно среди мальчиков возникает барсук - не знаю, зачем он пришел - просто веселый, дружелюбный и неискушенный; так ацтеки приносили фрукты испанцам, а те отрубали ацтекам руки. Тут наставник бежит за своей сумкой, извлекает кольт сорок пятого калибра, начинает палить в барсука и ни разу не может попасть в него с шести футов. Наконец он подносит пистолет на три дюйма к барсуку и стреляет. Барсук катится по склону в воду. Я вижу его, раненого, его печальную сморщенную мордочку, как он катится по склону, истекая кровью, умирая. "Когда видишь зверя, его надо убить, разве не так? Он ведь мог укусить какого-нибудь из мальчиков".