– Несомненно.

– А вы сами на каком из них остановили бы свой выбор?

– Я отказываюсь делать какой-либо выбор, мсье де Марешаль. Когда речь заходит о подобных сортах, сравнение будет не просто одиозным, оно невозможно.

– Следовательно, вы считаете, что не существует сорта, который можно выделить как не имеющий себе равных?

– Нет, такой сорт, возможно, существует. Я сам никогда не пробовал, но есть описания, где его вкус превозносят сверх всякой меры. Разумеется, бургундское, из имения, которое никогда больше не производило ничего подобного. Небольшое имение. Догадываетесь, о каком сорте я говорю?

– Думаю, да. – Глаза де Марешаля лихорадочно блеснули. – Несравненное «Нюи Сент-Оэн», 1929. Я не ошибся?

– Не ошиблись.

Он беспомощно пожал плечами.

– Но к чему это знать, если я ни разу не встретил человека, который бы не только знал, но и пробовал его? Я хочу, чтобы мои статьи основывались на мнении современных знатоков. Все, кого я ни спрашивал, знают о легендарном «Сент-Оэне», но никто даже не видел бутылку с этим вином. Просто катастрофа, что от этого сорта – возможно, самого замечательного из всех, какие только появлялись на свет, – осталась только легенда. Если бы на Земле сейчас существовала хотя бы одна несчастная бутылка...

– А почему вы так уверены, что ни одной не осталось?

– Почему? – Де Марешаль одарил меня соболезнующей улыбкой. – Да потому, мой дорогой Драммонд, что это невозможно. Я сам недавно побывал в Сент-Оэне.

В записях винодела говорится, что в 1929 году было изготовлено всего сорок дюжин ящиков этого вина. Считайте сами. Жалкие сорок дюжин ящиков, которые разошлись по свету за все это время с 1929-го по наши дни! Тысячи знатоков жаждали получить хотя бы одну бутылку. Уверяю вас, последнюю из них отведали давным-давно!

У меня не было намерения откровенничать, но эта снисходительная улыбка вывела меня из себя.