– Конечно, – сказал я.

– И знаете, что составляет главный интерес в его жизни?

– Боюсь, не знаю. Судя по газетам, это довольно загадочная личность.

– Это фраза, придуманная журналистами специально для описания очень богатого человека, не желающего выставлять напоказ свою личную жизнь. Не то чтобы в ней было что-нибудь скандальное. Видите ли, мсье Кассулас фанатичный любитель вин. – Де Марешаль многозначительно подмигнул. – Именно поэтому я смог убедить его основать наше общество «Сосьете де ла кав» и приступить к изданию журнала.

– И назначить вас его редактором.

– Да, он это сделал, – спокойно произнес де Марешаль. – Естественно, я благодарен ему за это. Он же в свою очередь благодарен мне за квалифицированные советы относительно лучших сортов вин. Строго между нами, когда мы впервые встретились, на него было просто грустно смотреть. Это был человек, не имеющий каких-либо слабостей или пристрастий, неспособный наслаждаться литературой, музыкой, искусством вообще. Ему необходимо было заполнить чем-то пустоту в жизни. И я сделал это в тот день, когда посоветовал ему развивать прирожденное умение определять на вкус лучшие сорта вин. С тех пор поиски самых благородных вин стали для него путешествием в страну чудес. Сейчас, как я уже говорил, он стал фанатичным ценителем. Он сразу поймет, что ваша бутылка «Нюи Сент-Оэна» по сравнению с другими винами – то же, что «Мона Лиза» по сравнению с картинами заурядных живописцев. Вы понимаете, что это значит для вас как для делового человека?

С ним трудно торговаться, но в конце концов он заплатит за эту бутылку две тысячи франков. Можете поверить мне на слово.

Я покачал головой.

– Я могу только повторить, мсье де Марешаль, – это вино не продается.

Ни за какую цену.

– А я настаиваю на том, чтобы вы его оценили. Это было уже слишком.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда цена бутылки сто тысяч франков. И никаких гарантий, что вино еще не погибло. Ровно сто тысяч франков.