Откофейничав, согревшись, няня успокаивается, утирает уголки губ белой лапкой ситцевого платочка и переворачивает чашку вверх дном.

Сейчас гадать будет.

- Ну, смотри... Увидал что ай нет? - спрашивает, указывая на кофейные потеки по стенкам, на мутные коричневатые разводы в мелких семечках гущи.

- Ничего, - отвечаю чистосердечно.

- Вишь, тут вроди жирахв какой шею тянеть... Али женьшина руку подняла... Ну, а так? - Няня поворачивает чашку боком. - Так навроди клешши раскрылись... Помилуй Бох! А у тебя? Дай гляну.

Она смотрит на мой кофейный узор. Молчит. Представляет, что бы он мог означать.

- А у тебя птица летить, ишь крыльбями машеть... А тут унизу будто собака притулилась.

- Ну и что - притулилась? К чему это?

- А и кто ж его знаить - к чему? Предполагать можно...

Няня колышет кофейник, взбаламучивая придонную жижу. Со вздохом ставит на место:

- Человек, говорять, предполагаить, а Господь располагаить. Вот тебе и увесь кохвей.