Она была такая тощая и злая, что просто потеряла кошачий вид. За лесом стоял дачный посёлок. Может быть, эта кошка всю зиму просидела в пустой даче, ожидая хозяев, а теперь обиделась и отчаялась и вышла на дорогу, прихватив все своё отчаяние и возмущение. Кошка подняла на Климова огромные глаза, еле умещающиеся на треугольнике морды, и принялась орать. Не мяукать, а именно — орать, делая короткие передышки, чтобы набрать воздух и орать дальше. Глаза у неё были жёлтые, цвета древесных опилок, с продолговатыми прорезями зрачков.

— Чего это она? — удивлённо спросил Климов у проходящей мимо бабы.

— Жрать хочет, — спокойно пояснила баба, не останавливаясь.

— Что же мне с тобой делать?.. — вслух подумал Климов и вслух же решил: — Ну ладно. Пошли.

Климов повернулся и зашагал обратно, в сторону санатория. Кошка замолчала и двинулась следом. Не возле ноги, как собака, а следом. Она не собиралась заискивать и шла там, где ей было удобнее.

Навстречу им вырулила машина с ручным управлением. В ней сидели инвалид с товарищем. Похоже, они выехали на воскресную прогулку. У них были лица людей, настроенных на удовольствие. Климов сошёл с дороги, пропуская машину, и тут же провалился по колено. Кошка тоже сошла с дороги, легко ступила на наст. Она была такая тощая, что практически ничего не весила.

Машина проехала мимо, фыркнув фиолетовым облаком, и в чистом воздухе сразу запахло городом.

Подошли к санаторию. Возле корпуса Климов обернулся к кошке и сказал:

— Подожди, я сейчас.

Кошка села и стала ждать.

Климов вошёл в столовую и разыскал официантку Лиду.

— У вас нет объедков? — спросил он, обаятельно улыбаясь.

— Кому? — не поняла Лида.

— Там кошка, голодная как собака… — Климов достал из кармана рубль и переместил его в карман Лидиного белого фартука.

— Ой, да ну что вы. Зачем? — мило возмутилась Лида, но настроение у неё не ухудшилось.