БРИК: Тот, кого интересует, о чем мы с тобой говорим.
БОЛЬШОЙ ПА: Гупер!.. Гупер!..
Выждав для приличия минуту, Мэй появляется в двери на галерею.
МЕЙ: Вы звали Гупера, Большой Па?
БОЛЬШОЙ ПА: Ах, это ты?
МЕЙ: Вы хотите видеть Гупера?
БОЛЬШОЙ ПА: Нет. Ни Гупера, ни тебя не хочу видеть. Я хочу, чтобы никто не совал сюда нос, ясно? Ненавижу, когда подслушивают. Терпеть не могу шпионов и соглядатаев.
МЕЙ: Что с вами? Большой Па…
БОЛЬШОЙ ПА: Ты стояла в лунном свете, и тень выдала тебя!
МЕЙ: Я только…
БОЛЬШОЙ ПА: Да, ты только шпионила за нами!
МЕЙ (плачет): Ох, Большой Папа, как вы несправедливы к тем, кто вас действительно любит!
БОЛЬШОЙ ПА: Замолчи! Замолчи! Замолчи! Я переведу вас с Гупером из соседней комнаты в другую. Не ваше собачье дело, сто происходит между Бриком и Мэгги. Устроили за ними слежку по ночам, а потом докладываете матери, а та приносит все мне. Черт возьми, я заболеваю от этого наушничества и сплетен.
Мэй закатывает глаза, протягивая вперед руки, как бы взывая к небесам по поводу несправедливых обвинений; затем вытирает нос платком и выскакивает из комнаты.
БРИК (стоя у бара): Они действительно следят за нами?
БОЛЬШОЙ ПА: Да, следят и докладывают обо всем Большой Ма. Она говорит… (Останавливается в смущении.) …что ты…не хочешь спать с Мэгги и спишь один на тахте. Это правда или нет? Если ты не любишь Мэгги, избавься от нее!.. Что ты там делаешь?
БРИК: Подливаю виски.
БОЛЬШОЙ ПА: Я вижу, виски для тебя стал серьезной проблемой?
БРИК: Да. Это так.
БОЛЬШОЙ ПА: Из – за этого ты бросил работу спортивного комментатора?
БРИК: Это точно. Думаю, да. (Выпивает виски и любезно улыбается отцу.)
БОЛЬШОЙ ПА: Нечего думать… Послушай, что я тебе скажу. Да не смотри ты на эту проклятую люстру. (Пауза. Голос Большого Папы становится хриплым.) Мы купили ее еще с каким – то хламом на распродаже в Европе. (Пауза.) Самая важная штука на свете, поверь – это жизнь. Все остальное не имеет смысла. А человек, который пьет, пускает свою жизнь на ветер. Не делай этого. Держись за жизнь. Все остальное не имеет смысла. Сядь поближе, чтобы можно было говорить спокойно. Здесь стены имеют уши.