БРИК (тихо насвистывая): Как, Мегги?

МАРГАРЕТ (напряженно, со страхом): Ну, вот только что, когда я взглянула в зеркало, а ты начал свистеть. Мне даже нехорошо стало! И я заметила – ты очень часто на меня так смотришь. О чем ты думаешь в этот момент?

БРИК: Я не сознавал, что смотрю именно на тебя, Мегги.

МАРГАРЕТ: Зато я сознавала! О чем ты думал?

БРИК: Не помню, Мегги. Ни о чем.

МАРГАРЕТ: Думаешь, я не знаю?

БРИК (холодно): Что ты знаешь, Мегги?

МАРГАРЕТ (рыдает долго и страшно. С трудом подбирает слова): А то, что во мне произошло… какое-то страшное… перерождение. Я стала грубая, бесцеремонная (добавляет, почти с нежностью) и жестокая! Вот ты и заметил! Невозможно было не заметить. Я стала… не такой уязвимой, мне нельзя быть больше уязвимой, нельзя. (Полностью овладев собой.) Но знаешь, Брик?

БРИК: Ты что-то сказала?

МАРГАРЕТ: Нет, только собиралась. Я хотела сказать, что становлюсь одинокой. Очень одинокой!

БРИК: Все к этому приходят…

МАРГАРЕТ: Оказывается, можно быть одинокой, когда живешь с человеком, которого любишь. Даже больше, чем когда рядом нет никого и ты совершенно одна. Если он не любит тебя…

Пауза. Брик, хромая, идет к авансцене и спрашивает, не глядя на нее.

БРИК: А ты хотела бы жить совершенно одна, Мегги?

Еще пауза. У нее перехватило дыхание. Затем, справившись с собой, она кричит.

МАРГАРЕТ: Нет! Пока нет! Нет! Ни за что на свете! (Еще раз судорожно вздыхает. Еле сдерживается, чтобы не разрыдаться, потом с огромным усилием переключается на текущие дела.) Приятно быть под душем?

БРИК: Угу.

МАРГАРЕТ: Вода прохладная?

БРИК: Нет.

МАРГАРЕТ: Но тебя она освежила?

БРИК: Немного…

МАРГАРЕТ: Я знаю, чтобы тебя сразу освежило.

БРИК: Что?

МАРГАРЕТ: Растирание спиртом. Или одеколоном!