Когда я занимался приготовлением себе на ужин незамысловатого блюда, в коридоре стали доноситься какие-то подозрительные звуки и шорохи, а ручка двери (она хорошо мне была видна из кухни), дважды шевельнулась. Все это мне, разумеется, не понравилось. Дело в том, что я оставил службу еще в августе, а сейчас конец ноября, и по этой причине у меня могут возникнуть неприятности с советскими законами, и в добавок у меня нет московской прописки. И эмигрантские журнальчики у нас, если верить хронике текущих событий, не любят. А в гнездышке галантного Игорька и неувядающей Регины могут храниться и более жгучие буклетики со шведскими сюжетами, способные взбудоражить не только тлеющую во браке страсть, но и следственные органы. Порнография плюс антисоветчина - чего же боле. Мне вспомнился в высшей степени неприятный персонаж, известный в моем родном городе под кличкой Папа, хотя звали его, как это ни странно, тоже Гариком. Было общеизвестно, что ему все сходит с рук. Этот гибкий брюнет с тяжелым взглядом обитал в кажущимся средневековым лабиринтом апартаменте как раз напротив ОблКГБ! Он беседовал со мною в полумраке, от находящегося в комнате антиквариата веяло чем-то нестерпимо порочным, казалось, что в этом месте был осквернен каждый квадратный сантиметр жилплощади. Изображения всевозможных идолов, рукотворные подарки тех, чьи судьбы искалечило это молодое чудовище, смотрели на меня изо всех углов, с полочек, со стен: Речи трещали меж его зубов, точно дрова, пылающие в камине. Он кощунствовал, лаская своими паучьими пальцами бледную ножку невероятно стройной и крохотной девушки с абрикосовым ртом, одетой, что было редкостью в те времена, полностью в черное. Через месяц я был