Овладев разговором, супруги многословно судачили про новинки литературы, время от времени прерываемые восторженными возгласами Галины, они рассказали о письме от лично им знакомого писателя Аксенова, которого пациентка доктора Эйнштейна называла, хохоча, Аксилий Васенов. Доктор Эйнштейн в это время виновато улыбаясь ел пирожное, подражая, видимо, поэту Мандельштаму. О пристрастии последнего к сладкому, я вычитал в книге, которую мне дала Галина. Говоря о трудностях отъезда на Запад, они сообщили, что какой-то Шпунт, известный будто бы всей инакомыслящей России, получил таки разрешение и собирается ехать со своей "Шпунтихой" в Израиль:

На этом месте рассказчик в последний раз за вечер усмехнулся и погасил окурок в бронзовой пепельнице-ладони.

Сестра именинницы, балерина по имени Наташа, внесла, шелестя платьем, и поставила на стол вазу, наполненную фруктами.

Потрогав здоровой рукой незажженные свечи на фортепиано, гость пригладил волосы и возобновил свой рассказ.

Будучи предельно далек от кругов фрондирующей богемы, я просидел весь тот вечер в их компании почти не раскрывая рта, лишь отмечая время от времени наиболее яркие высказывания Регины, как например: "Человека делает интеллигентом его отношение к женщине и евреям!. Запомнился еще какой-то "старик Гольдфарб", пытавшийся вывезти в своей протезной ноге "секретные штаммы", и изобличенный на таможне он сильно подвел этой выходкой все движение отказников. О "старике Гольдфарбе" поведал Игорь-Гарик.

- А что такое "штаммы"? - спросила балерина Наташа.

- Это культура микроорганизмов, - коротко пояснила ее ученая сестра.

Мы распрощались довольно приветливо, Регина даже весьма лестно отозвалась о моей внешности, что, похоже, не слишком пришлось по душе грустному Гарику. Я остался ночевать у Гали, среди незаконченных кожаных "прикидов" и цветного плаката, на котором демонстрировал свой проклепанный зад, привстав с сидения мотоцикла, американский "Ангел Ада".