Уже давно пробило семь, сиделка пошла к донье Луисе, без передышки обзванивавшей всех знакомых; сеньор Ботто ждал звонка приятеля, служившего инспектором полиции, может, ему удастся что-нибудь выяснить; сеньор Ботто поминутно просил донью Луису освободить телефон, но она листала записную книжку и продолжала названивать: кто знает, может быть, Лауро остался у дяди Фернандо или пошел прямо на факультет сдавать еще один экзамен. «Пожалуйста, оставь телефон в покое, – взмолился сеньор Ботто, – как ты не понимаешь, мальчик может как раз сейчас звонить, а у нас все время занято, а ведь из автомата особенно не раззвонишься – одни сломаны, а в другие – огромные очереди». Сиделка настойчиво подзывала донью Луису, и та наконец отправилась посмотреть, в чем дело; Меча неожиданно начала качать головой, медленно, из стороны в сторону, надо было убрать ей волосы, спадавшие на лоб. Срочно, срочно сообщить доктору Раймонди, в конце дня его трудно застать, но в девять позвонила его жена и сказала, что он сейчас придет. «Пройти ему будет нелегко, – откликнулась сиделка, вернувшаяся из аптеки с упаковкой ампул для уколов, – бог знает почему весь район оцеплен, слышите сирены?» Немного отойдя от Мечи, которая продолжала мотать головой, словно неторопливо, упорно отказываясь от чего-то, донья Луиса позвала сеньора Ботто; нет, никто ничего не знает, мальчика, наверное, сюда не пропустили, но Раймонди пропустят, врача должны пропустить.

– Нет, Эдуардо, нет, наверняка с мальчиком что-то случилось, не может быть, чтобы Лауро держал нас в таком неведении, он всегда…

– Посмотри, Луиса, – сказал сеньор Ботто, – она шевелит рукой, видишь, в первый раз она шевелит не только пальцами, но и всей рукой, Луиса, может…